Excerpt for Депрессант by , available in its entirety at Smashwords

This page may contain adult content. If you are under age 18, or you arrived by accident, please do not read further.







ДЕПРЕССАНТ


Copyright 2017 Ник Тремор

Published by Ник Тремор at Smashwords




Smashwords Edition License Notes

This ebook is licensed for your personal enjoyment only. This ebook may not be re-sold or given away to other people. If you would like to share this book with another person, please purchase an additional copy for each recipient. If you’re reading this book and did not purchase it, or it was not purchased for your enjoyment only, then please return to Smashwords.com or your favorite retailer and purchase your own copy. Thank you for respecting the hard work of this author.























ЗАГЛАВИЕ

Глава I
Глава II
Глава III
Глава IV
Глава V
Глава VI
Глава VII
Глава VIII
Глава IX
Глава X









«Познайте истину, и истина сделает вас свободными».

От Иоанна 8:32







I

Сделав последний затяг, Курт утопил бычок сигареты в остатках от кофе и тяжело вздохнул. Рядом с грязной кружкой лежала измятая, местами выцветшая фотография Дженни, девушки из кафе, которую он там же и украл, тайком вытащив из позорной рамки «работник месяца». Ему было известно о ней практически все; начиная с того, что ей двадцать один, и заканчивая тем, что она будет делать на следующих выходных. Он сох по ней уже целый год, часто заявляясь в кафешку в качестве клиента, покупая там на свои последние центы самое дешевое кофе — в особых случаях с шоколадным кексом — и сидел за стойкой, любуясь девушкой с кедровыми волосами из своих грез. Она любила его компанию, или, по крайней мере, Курту хотелось верить в это. При разговорах он старательно подбирал слова и пытался контролировать эмоции, чтобы ни в коем случае не раскрыть своих чувств — Курт панически боялся получить отказ. Так, пребывая в неведении, у него хотя бы теснилась в душе надежда, и эта надежда не давала опустить руки среди всеобщей серости и уныния. Среди этого тупика, который звался Данвером.

Дверь позади хлопнула и раздалось несколько тяжелых, грохочущих шагов. Запахло навозом вперемешку с нотками соленого пота. Толстый, с густым волосяным покровом мужик поставил пакет на пол, зазвенели бутылки. Он сплюнул.

— Ты вынес мусор? — прохрипел Отто.

— Нет еще, — не оборачиваясь, ответил Курт.

— Тогда какого хрена ты тут сидишь?

— Я кофе пил.

— Ну так вали работать. И не забудь про литр бензина.

Молча встав, Курт положил фотографию в правый нагрудный карман своей светлой джинсовой куртки, взял белые мешки с мусором и вышел из трейлера, стараясь не смотреть в лицо своему отцу — он его настолько глубоко презирал, что это презрение постепенно перерастало в искреннюю ненависть. И на то были причины: Отто являлся алкоголиком со стажем, который постоянно притаскивал своих не менее вонючих приятелей, каких–то дешевых шлюх и прочий сброд в трейлер, так еще и постоянно пилил парня за все, что только можно. Нет пива — виноват Курт. Сломались виллы — виноват Курт. Сдулось колесо — виноват Курт. Всегда и во всем виноват был только один лишь Курт. Сам Курт к этому уже привык; ему с самого детства вбивали в голову вину, так что теперь большей вины, чем за свое собственное рождение, приписать ему было невозможно.

Стояла пасмурная погода. Серый тучи лениво тянулись на юг, дул холодный ветер, дороги из грязи поплыли после утреннего дождя. Кое–как прыгая по островкам из твердой земли, он стремился выйти за территорию трейлер–парка на проезжую, асфальтированную дорогу, и там уже спокойным шагом добраться до мусорных баков. Однако судьба, как и озлобленные рожи местных колхозников, не улыбнулась ему — один из пакетов прорвался снизу и приличная часть его содержимого оказалась в грязи. Закатив глаза, Курт наклонился, чтобы собрать вывалившиеся драгоценности, и в этот момент справа на него поехал рыжий пикап. За рулем сидел тощий Мэтт — продавец газа и по совместительству еще тот сукин сын. Выглянув из окна, он, держа сигарету меж зубов, громко пробурчал:

— Свали с дороги!

И Курт вынужден был отпрыгнуть назад, из–за чего один из мешков окончательно порвался. Выругавшись про себя, он отбросил мусор к заросшей, разбитой колымаге возле ржавого решетчатого забора, и, убрав руки в свои дырявые джинсы, понуро побрел в сторону города, где находилась мастерская Сэма и кафе с Дженни. Первым делом он решил сходить в кафе, чтобы как можно больше отдалить момент встречи с другом отца и возвращению как таковому домой. К тому же, ему хотелось поглядеть на Дженни в живую. Он не видел ее уже два дня и успел соскучиться.

Упираясь взглядом в тротуар, а мыслями — в Дженни, Курт и сам не заметил, как добрался до кафе. Подняв голову, он увидел перед собой пыльные стекла и деревянную дверь, снизу заклеенную черным скотчем: это Ленни, не в меру выпив, от горечи бытия пробил ее своей ногой. Ноги у этого мужика были что надо; проработав на ферме все свои тридцать семь он мог парочкой увесистых ударов разгромить что угодно.

Внутри находилось всего несколько посетителей. Братья Санбин, две здоровенные детины, снабжавшие самогоном весь округ, и старик Джо, местный ковбой, никогда не снимавший своей затертой до дыр светло–коричневой шляпы. Несмотря на то, что он являлся излюбленным объектом подшучиваний среди здешней молодежи, Курт его любил. Он был добродушным, глухим на одно ухо и с густой седой бородой семидесятилетним стариком, который изо дня в день приходил в это кафе за фирменным пончиком и стопкой скотч–виски, что завозили сюда только ради него одного — остальные предпочитали местную продукцию. Уместившись на пружинистый табурет рядом с ним, Курт смиренно стал ожидать, пока Дженни закончить мыть кружки и подойдет к нему.

— Ядерная война еще не началась, — оповестил Джо. Он имел странную привычку при каждом удобном случае сообщать всем эту несомненно важную новость. Один раз в день он обязательно говорил об этом, обнажая свои последние желтые зубы в кривой ухмылке, словно это какой–то сложный анекдот, затянувшийся на многие годы. Это была одна из причин, по которой над ним смеялись.

— Привет, Курт, — улыбнулась Дженни, плавя бедного парнишку своим нежным взглядом. — Что, как обычно?

— Да, — ответил он, не сводя с нее глаз. — Как у тебя дела?

— Нормально.

— Правда нормально, или ты просто хочешь отвязаться от меня?

— Правда нормально, — Дженни поставила перед ним горячий кофе. — Если что–то пойдет не так, то ты будешь первым, кто об этом узнает, заботливый ты мой.

— Я доверяю тебе, — подняв брови, сказал Курт. Дженни точно так же подняла брови и кивнула.

— Я тоже вот так доверял своей жене, а она взяла и укатила с дочерью в Алабаму, — проскрипел старик и повел плечами. — Женщины — они такие. Никогда не знаешь, чего от них ждать.

Курт знал о жизни Джо еще лучше, чем о своей, потому что тот постоянно рассказывал обо всем что ни попадя, переплетая фантазии с реальными воспоминаниями и повторяя всю эту кашу изо дня в день. Его старческий ум, как старый компьютер, начинал ломаться и впадать в цикличность, теряя при этом всякую объективность.

— Эй, куколка, — завизжала одна из свиней, — принеси–ка нам еще яблочного пирога!

Дженни, вытерев руки о фартук, быстро переключилась с посуды на пирог. Курт в это время наблюдал за ней, впиваясь в нее своими глазами, в каждую ее волосинку, в каждый осторожный изгиб тела, дивясь тому, насколько сильно может захватывать человека человек. Никто в этом городе, кроме нее, ему был не нужен. Собственно, как и ничего, кроме нее, в этой жизни. Единственный смысл заключался в ней. Иногда это пугало его — что он будет делать, если она куда–то уедет или станет не его? Или если с ней что–то случится? Ради чего он тогда будет продолжать услуживать Отто, копаться в этой грязи и претерпевать тотальную, всеобъемлющую вину за то, что он живет? Когда подобные вопросы всплывали в его молодой голове, он старался сразу же их погрузить под толщей каких–либо других, сторонних мыслей, и обычно ему это успешно удавалось. Достаточно было просто подумать о ее тонком контуре губ…

— Ты наша сладкая кудесница, — пошло засмеялись братья, когда Дженни поставила на их стол пирог. Один из них ущипнул ее за зад, от чего та молча отпрыгнула в сторону кассы, привыкшая, как и Курт, к вечным унижениям со стороны местных мужланов. Это была одна из причин, по которой Курт всех их ненавидел.

— Бабы, парень, это как технический спирт, — говорил Джо, уходя взглядом в никуда, — сначала жизнь становится сладкой, а потом, когда начнется похмелье, ты просто хочешь, чтобы все осталось позади, и жизнь, она сама тоже — там же.

— А мужчины, значит, ни в чем и никогда не виноваты? — спросила Дженни.

— Виноваты, мужчины, виноваты… — затянул Джо, — виноваты в том, что ведутся на вас, женщин. Клюют, как окунь на живца.

Дженни махнула на него рукой и вернулась к посуде. Допив кофе, Курт еще немного посидел, наблюдая за тем, как ее гладкие ручки касаются тарелок и чашек, затем оставил возле блюдца двенадцать центов и побрел прочь, напоследок расслышав, как братья обсуждали у кого из местных телок посочнее зад. Интересно, — подумал Курт, одиноко ступая среди бетонных трехэтажных гробниц в сторону автомастерской, — коров они, случайно, не трахают?

Если приравнивать это поселение к грязной луже, то автомастерская — это разноцветный, вонючий развод бензина на ее поверхности, который плавает где–то посередине. Курт не переносил это место из–за того, что оно, во–первых, было кульминацией этой помойки, а во–вторых, ему не давала покоя личная неприязнь к ее владельцу, Сэму, или, как его кличали местные, Отвертке. Будучи еще совсем ребенком, он отчаянно пытался найти схожесть в чертах Сэма с одноименным инструментом, в честь которого его, как он думал, и прозвали. Однако ни полицейские усы, ни шрам, разрезающий на две части левую бровь, ни этот кривой, не в меру мясистый нос, ни вечно сальные, хлюпкие волосы, неаккуратно убранные в жидкий хвостик — ничего из этого не совмещалось. И он бы продолжал искать сходства, если бы однажды ему не довелось узнать о напитке, который зовется отверткой. Тогда–то все встало на свои места.

В автомастерской Курт обнаружил Мэтта, который рьяно что–то доказывал из кузова своей любимой машины. Сэм же шлепал себя по спине тряпкой, измазанной маслом, жевал зубочистку и раздраженно шмыгал носом.

— Ты говорил, что доставят к пяти часам. И где же, черт возьми? А? У меня, думаешь, дел нет других, чтобы таскаться к тебе?

— Я только посредник, — пожал плечами Сэм. Мэтта это в конец выбешивает:

— Чего? Посредник? А кто эту баидень вообще заварил по–твоему? Колин? Да нихрена тому подобного, — Мэтт сплюнул, — это ты начал, твоя идея. Типа, безопаснее. Ну, и где твоя безопасность вместе с моим товаром? Я за что плачу бешенные бабки?

— Хочешь по–старому — валяй. Я ж тебя не заставляю.

— Не заставляешь? А где товар–то мой? Или бабки, а? Где все? Если даешь задний ход, то хоть по счетам плати. Тебя что, не учили в детстве…

— Эй, у нас тут гости, — кивнул Сэм в сторону Курта, — так что завали хлебало и подъезжай вечером.

— Мне вечером крайний срок, врубаешь? Если товара не будет, я тебя собственноручно измочалю, Отвертка. Слышишь?

— Гуляй.

Мэтт, напустив целое облако вонючего дыма, довольно быстро скрылся за углом. Сэм как ни в чем не бывало вернулся к работе над серебристым, не в меру чистым седаном. Курт старательно попытался вспомнить, кому могла принадлежать эта машина, потому что ранее он ее уже видел, однако ничего не приходило в голову; в добавок его сбил с толку Сэм, попросив, чтобы тот подал ему гаечный ключ с верстака.

— Ты от бати? — спросил Сэм, копаясь в машине.

— Да, — ответил Курт.

— Иди там отлей себе литр. Только не больше, маленький говнюк.

Курт огляделся вокруг и не обнаружил ни одной пустой тары:

— Куда? У меня ничего с собой нет.

— Луиза! — закричал Сэм.

— Чего? — отозвалась Луиза из небольшого «офиса». Так вот, чья это была машина. Курт совсем забыл про Луизу. Она являлась местной колоритной шлюхой, которую пихал каждый уважающий себя мужчина в этом поселении. Курт не находил ее сексуальной, однако бидоны, как принято тут выражаться, действительно впечатляли.

— Вытащи какую–нибудь литровую бутыль сюда.

После непродолжительного копания она вышла из офиса. Завидев Курта, бросила в его сторону вызывающий взгляд, и парня пробрала дрожь: как эту штукатуренную отбивную вообще можно трахать?

— Держи, — сказала она, протянув Сэму бутылку пива.

Сэм обернулся и раздраженно отогнал ее обратно:

— Пустую, дура.

Луиза неуклюже потопала обратно в своих вычурно длинных каблуках. Когда она, обнаружив пустую бутылку, пришла обратно, Сэм указал своей грязной ладонью на Курта. Подойдя к нему, Луиза специально наклонилась таким образом, чтобы ее грудь буквально нанесла парню двойной нокаут.

— Бензин там, в баке, — сказал Сэм, хотя Курт и без него это знал.

Пока маленький кран изрыгал из себя маслянистую пахучую жидкость, Курт упирался взглядом в груду металлолома, перемешанного с пустыми банками из–под пива, и пытался придумать себе развлечение на вечер, чтобы прийти домой как можно позже. Луиза забралась обратно в офис. Сэм поднялся из машины и, вытерев пот со лба, из–за чего запачкал лицо еще больше, повернулся к парню, смакуя интересную идею.

— Эй, слышь, — окликнул он Курта. — Подхалтурить хочешь?

Курт безучастно кивнул, хотя на самом деле обрадовался подобному предложению — теперь не придется скитаться по улицам в поисках развлечения.

— Короче, ты парень вроде нормальный, тебе можно доверять. Есть одно серьезное дельце — нужно забрать кое–чего у кое–кого. Я тебе адресок дам, ты зайдешь, скажешь, что от Сэма, заберешь пакет, и принесешь его Мэтту. Мэтта ведь знаешь?

— Знаю.

— Ну так вот, просто забери пакет и принеси ему. Только смотри, парень, штука важная — чего случится, тебе пиздец.

— Сколько я получу?

— Десятку.

— Двадцать давай хотя бы.

— Чего? — обомлел Сэм. — Губа не треснет, молокосос?

— Пятнадцать.

— Торговаться со шлюхами будешь. Знаешь, где находится магазин электроники? Ну так вот, там, рядом, такой кирпичный дом стоит. Двери обычно открыты, если нет, то стучи, пока не откроют. Там скажешь просто, что от меня, тебе все отдадут. Врубился? И чтобы ни–ни.

— Деньги вперед, — сказал Курт, заставив Сэма громко усмехнуться:

— Еще чего. Без товара нет навара.

Курт прекрасно знал, что препираться со взрослыми, а в особенности с таким человеком, как Сэм — гиблое дело, так что он положился на его честность и в охапку с бутылкой бензина пошел к магазину электроники, что находился в десяти минутах ходьбы отсюда. Несмотря на то, что Сэм напрямую не говорил этого, он прекрасно знал, с кем ему предстоит иметь дело. Этот городок насквозь был пропитан грехом и распродан по кусочкам всем бесам из ада; наркотики, оружие, проститутки, иногда даже дети — все, что пожелает темная сторона души. Трое копов, Бен, Дюк и Леин, не то что закрывали на все глаза, а даже сами принимали активное участие в обороте не очень легальных вещей. Взамен им капали неплохие проценты, и они жили да не тужили. В последние время, правда, участились проверки сверху, и на одной крупной сделке в продаже какой–то девочки они не хило так погорели, однако им удалось выпутаться из истории оставив болтыхаться в омуте Денни, четвертого полицейского, который по чистой случайности стал козлом отпущения — у него просто не нашлось на нужный момент алиби. И, само собой разумеется, на него еще накатили дружки, поджав свои хвосты. Мы ни причем, — говорили они, — мы — блюстители закона. В итоге молодого парнишку — ему было двадцать семь — с грохотом засадили в тюрьму, а там, как известно, ненавидят педофилов и работорговцев, в особенности, если они завязаны на детях. Не прошло и недели, как его нашли в душе с выпущенными наружу кишками.

Курт встал на противоположном конце улицы, оглядывая то самое кирпичное здание. Ничего примечательного: окна заколочены, металлические двери, рядом — двое торчков, скорее всего, под кайфом, или в поисках новой дозы. Обычное зрелище. Вздохнув, он ускорил шаг, чтобы побыстрее закончить с этим местом. Трусом его назвать было сложно, как и поспорить с тем, что наркоманы — одни из самых опасных видов преступников, даже в некоторой степени опаснее маньяков. Последние хотя бы в большинстве случаев логичны и действуют в каких–либо рамках, наркоманы же пойдут на все ради новой дозы, и плевать они хотели на причинно–следственные связи, как и на свое будущее в целом. У них такового элементарно не существовало.

Один из торчков, тот, что находился ближе к двери, выглядел совсем худо. Кололся, скорее всего, разбодяженным героином или того круче — чистой химией, от которой кожа начинала буквально сползать с лица, покрываясь гнойными фурункулами и желтыми, водянистыми волдырями. Конкретно этому парню оставалось недолго — Курт не был медиком, но так, по прикидке, дал бы максимум недели три.

— Парень… — прошептал торчок, когда Курт постучался в дверь. У него отсутствовал весь нижний ряд зубов, так что он сильно шепелявил.

— Ничем не могу помочь, — отрезал Курт, молясь, чтобы дверь ему открыли как можно скорее.

— Всего на одну маш… Машинку… Мне… Мне только надо… Всего один спидбол…

Дверь открылась, из здания выглянул красивый молодой беловолосый парень с острыми, точно бритва, скулами, и вопросительно кивнул в сторону Курта:

— Тебе чего?

— Мне к Колину, — ответил Курт.

Торчок протянул к нему свою иссохшую руку и крепко вцепился в плечо. Заметив это, блондин вышел наружу и грубо оттолкнул наркомана. От толчка тот повалился на тротуар и застонал; в его стоне была слышна агония всего этого города.

— Пошел нахер отсюда, — плюнул прямо в него скуластый. Развернувшись обратно, он махнул рукой, зовя за собой, и вместе с Куртом зашел внутрь. Дверь за ними захлопнулась.

Изрисованные стены, мусор, комнаты без дверей, битое стекло, где на осколках играли блики от мягко–белых люминесцентных ламп, сырой запах, дразнящий ноздри — все это формировало форт Драг, каким его звали просвещённые, для обычных же смертных просто наркопритон. Курт слышал об этом месте от Кена, бывшего одноклассника, который оттуда затаривался травкой и толкам ее всем детям в школе. Он рассказывал, что этим местом заправляет Люцифер, воплощенный в идеальную человеческую сущность и распространяющий ядовитые соки от запретных плодов среди населения. Кен был реально того — его отец проглотил кухонный нож, чтобы убить «паразита» внутри, от чего скончался сам, а его сынишка немного двинулся от парочки марок. У них это было наследственное.

Они поднялись на второй этаж и зашли в самую последнюю комнату. Там, за небольшим письменным столом, забитым бумагами, пакетами и маленькими запечатанными коробками, сидел дредастый парень и заполнял какие–то бланки. Плюхнувшись в пыльный, но, тем не менее, довольно приличный диван, беловолосый сложил руки в кулак и направил свой режущий взгляд в сторону Курта.

— Я Колин, — сказал он, — что тебе нужно?

— Товар для Сэма.

— Сколько тебе лет, парень? — поднял взгляд неформальный секретарь.

— Почти семнадцать, — ответил ему Курт и, не прогибаясь под его навостренным взглядом, вызывающе вперился в его глаза.

— А ты не боишься, что мы тебя тут грохнем?

— Я быстро бегаю.

Секретарь резко поднялся из–за стола и хотел было сделать несколько шагов в сторону Курта, однако парень уже находился возле лестницы. Увидев, что за ним никто не гонится, он спокойно вернулся обратно в комнату. Колин улыбался.

— Крист, отдай парню дурь, — приказал он.

Секретарь поднял с пола какой–то коричневый скрученный пакет, в который обычно заворачивают еду в забегаловках, и кинул его Курту.

— Ты сам чего не хочешь купить? — спросил его Колин. — Травка, экстази, мет, кислота, героин, кокаин, химия, барбитураты, медицинские препараты — у нас есть все.

— Не употребляю, — отрезал Курт, развернувшись к выходу.

— Что, совсем?

— В прошлом.

— Прошлых наркоманов не бывает, — услышал Курт, будучи уже возле лестницы. Проигнорировав выпад Колина, он спустился вниз и вышел из здания. Тот торчок так и лежал, как его толкнули, на асфальте, жалобно протягивая руки к небесам. Но Бог уже давно отвернулся от него. Бог отвернулся от этой дыры в принципе.

Дотащившись в обнимку с пакетом и бутылкой бензина до трейлер–парка, Курт, хлюпая своими берцами в грязи, направился к трейлеру Мэтта, сильно выделявшимся на фоне остальных; он был увешан флагами Америки и Конфедерации, имел огромную нерабочую пушку «во дворе», целую гору газовых баллонов и настоящего цербера на цепи. Ходили слухи, что эта собака сгрызла здесь одного пьяницу, который случайно набрел на дом Мэтта, и никто, кроме, разве, самого Мэтта и его собаки не знал, правда то или вымысел, но все равно жители старались держаться подальше.

Возле дверей на белом раскладном стуле распласталась жена Мэтта, Моника, свободно дыша своим оголенным пузом, в котором теснился маленький патриот Америки. Она лежала с закрытыми глазами слово загорая, подложив руки под свои бигуди. Когда собака забилась в слюнявом бешенстве завидев Курта, она подняла голову и посмотрела на парнишку.

— Тихо, Боб! — закричала она на собаку. — Разве ты не видишь, что это Курт? Тихо, я сказала! Что тебе?

— Пакет для Мэтта, — сказал Курт, не приближаясь ни на шаг.

— Какой пакет?

— Не знаю, — пожал он плечами, не желая лезть во все это. — От Сэма.

— Да успокоишься ты или нет! — повторно завопила она на Боба. Тот замолчал, однако не убрал свой оскал. — Он тяжелый? Кидай его мне.

Курт кинул пакет, развернулся и побрел в свой трейлер, чтобы наконец избавиться от бензина, который он все это время таскал с собой. Его ладони провоняли насквозь. Оставалось сходить к Сэму и забрать свою честно заработанную десятку, после чего можно вернуться сюда и в тысячный раз перечитать затертый им же до дыр журнал комиксов.



II

Утро не задалось с самого его раннего начала. Отто, как ни в чем не бывало, решил посмотреть ток–шоу по ящику, чем разбудил Курта и не давал ему повторно заснуть еще около часа. Почувствовав, что его тело размякает и дает слабину от того, что он слишком долго лежит в кровати без сна, Курт поднялся. Любящий отец сразу же поручил ему сварганить завтрак, поэтому около часа он провозился у плиты, жаря яичницу с беконом. Готовка заняла так много времени не потому, что яйца были резиновыми или Курт не умел готовить — просто у них закончился газ и пришлось идти к Мэтту. Мэтт — не дурак, так что в десять утра еще дрых, и когда его разбудил лай Боба, он, как довольно эмоциональный человек, пришел в бешенство и чуть ли не побил Курта. Все–таки получив свой газ, парень вернулся обратно в свой трейлер, где вдобавок получил оплеуху от голодного отца за все эти внештатные промедления. Приготовив завтрак, выяснилось, что на самого Курта, оказывается, из–за особенно прожорливого и недовольного бати еды не хватило, поэтому он перекусил черствым куском хлеба с солью, взял коробку с остатками хлопьев и отправился гулять. Далеко он не ушел — возле трейлера его поджидал Колин, сидевший в одном из пластмассовых стульев, которые Отто использовал для сходок со своими друзьями. Это встревожило Курта, однако Колин, расслабленно расплавившийся в одних шортах и гавайской рубашке, внушал собой такое спокойствие и умиротворенность, что все дурные мысли сами по себе сошли на нет.

— Чего такой хмурый? — спросил Колин, когда Курт подошел ближе.

— Не вижу причин веселиться.

— Я родился в совсем другом, светлом и благоухающем месте, и не представляю, как можно проводить свое детство здесь, в этой свалке.

— Выбирать не приходится, — безразлично пожал плечами Курт, хотя в душе был с ним абсолютно согласен. — Ты ко мне пришел?

— Да. Помнишь того торчка, который схватил тебя возле форта?

— Ну?

— Его зовут Джеком. Или, по крайней мере, звали когда–то. Он работал на меня курьером, разносил по городу товар и получал неплохие бабки. С психикой, правда, у него не лады были, слишком нервный — вот и поплатился. Нервозность в нашем деле полезна, но все, понимаешь, нужно в меру. Как и с дерьмом — всегда держать границы, и все будет окей. Это просто, кажется, но у многих с этим большие проблемы.

— Ты предлагаешь мне работу курьером?

— Быстро схватываешь, — закинув ногу на ногу, улыбнулся Колин. — Ты нервный и смышлёный, если пойдешь по верному пути, может съедешь из этой дыры навсегда. Скажем так: я даю тебе возможность заработать на билет в лучшую жизнь.

— Тебе не плевать на меня? — подняв бровь, усмехнулся Курт.

— Плевать. А кому нет? О себе париться должен только ты сам, чувак.

— И какие условия?

— Все просто, — Колин выдвинулся вперед, — ты получаешь товар в форте, относишь его по адресу, приносишь нам обратно, внимательно, точную сумму. Мы платим тебе десять процентов от нее.

— Это сколько я буду в среднем получать?

— Ну, по–разному. Одни покупают травку, другие — девяностопроцентный герыч. То есть, как повезет. От пары долларов до нескольких сотен за доставку.

— Сколько доставок за день? — допрашивал Курт, скорее разговорившийся от радости, нежели действительного интереса — ему нужны были любые деньги. Тем более настолько легкие.

— Как пойдет, — развел руками Колин, после чего непринужденно достал из ножен свой большой нож Боуи с кедровой рукоятью и настолько острым лезвием, что одного касания хватало, дабы оставить глубокий порез на теле. — Только вот, если Крист по какой–то причине не досчитает хотя бы доллара… — подняв нож на уровне своих глаз, он провел взглядом по лезвию, — мне придется сделать не очень хорошую вещь с тобой.

Курт почему–то без лишних доказательств поверил, что этот парень не шутил, и молча кивнул, тем самым как бы подписывая соглашение о принятии условий.

— Будем ждать тебя сегодня в два, — Колин поднялся со стула, — не упусти свой шанс.

Как только Колин скрылся за решеткой, на горизонте возникли две жирные рожи братьев Санбин. Курт попытался поскорее скрыться, однако они все же заметили его.

— Э-гэ! — проревело фирменное братское приветствие. — Батяня дома?

После вопроса они оба завизжали и пошли дальше, не дожидаясь ответа — он им был не нужен. Они знали, что Отто дома. По–другому быть не могло. Курт тоже двинул по своим делам, а именно в кафе, чтобы нормально позавтракать и немного убить время до двух. Всю недолгую, серую, известную наизусть, вплоть до каждого шага, дорогу, он мечтал о том, как изменится его жизнь теперь. Вопреки своему возрасту Курт являлся, по ясным причинам, довольно ярым реалистом, и особых надежд не питал; все, чего он хотел — заработать как можно больше денег и свалить вместе с Дженни из этой дыры, куда–нибудь в Вашингтон, где хотя бы иногда цветет жизнь. Только она удерживала его здесь — так бы он уже давно без раздумий свалил автостопом. Никакие трудности и преграды его не пугали, как не пугают человека, который на волосок от смерти — оно ли не все равно? На тот момент, когда он вошел внутрь, в его голове успела образоваться картина, где они живут в двухэтажном деревянном доме, работают на каких–то второстепенных работах, но им хватает, и еще у них есть дочь, ее зовут Кайли. Почему Кайли Курт и сам в толк не мог взять, да и особо не старался — перешагнув порог кафе он сразу забыл про все свои фантазии. Внутри не было никого, кроме самой Дженни. Сев за стойку на свой излюбленный табурет, он принялся понуро жевать хлопья.

— Ты чего так рано? — улыбнулась Дженни. — И доброе утро.

— Не очень, но привет.

— Что, опять отец наседает?

— Все как обычно, — вздохнул Курт. — Приготовишь мне бургер с капучино?

— Нашел себе заработок что ли?

— Ну, типа того.

Дженни–Дженни. Мечта стольких ночей и подростковых фантазий, сейчас стояла перед своим обожателем и готовила ему завтрак, даже не догадываясь о фанатизме паренька. Никто не догадывался. Не то чтобы Курт это особо сильно скрывал, просто не нашлось бы никого, с кем он мог бы поделиться. Разве что с Джо, но Джо было не до этого, ведь в любой момент может разразиться ядерная война.

— Расскажешь? — спросила Дженни, кидая на сковороду плоскую котлету.

— Да так, помог Сэму в автомастерской, — махнул рукой Курт, чтобы не признаваться в истинном положении дел. Последнее, чего ему хотелось, так это упасть в глазах Дженни.

— Понятно. Знаешь, как у меня дела? — предугадав будущий вопрос, она опередила Курта.

— Как?

— Нормально.

Курт усмехнулся и продолжил тихо грызть хлопья в ожидании нормальной еды. В кафе зашел полицейский в серой форме и плюхнулся рядом с парнем. Вседозволенность читалась в каждом его свободном движении.

— О чем шепчут улицы, шпана? — громко спросил он, улыбаясь от уха до уха. Не услышав ответа, он наклонился к Курту и прошептал: молчание — признак надвигающейся бури, — и рассмеялся. Это был Бен, предводитель шайки копов. У этого мужика голова варила что надо, хоть он и строил из себя «обычный жетон».

— Что хотите? — спросила Дженни, поставив перед Куртом его заказ.

— Как у пацана, только без помидор, — ерзая на стуле, ответил коп. — Две вещи в этой жизни я не могу терпеть: помидоры и беззаконие. С первым хотя бы можно справиться, — он ухмыльнулся, — а, кхм, еще пару пончиков на закуску будь добра, дорогуша.

Позавтракав в компании копа, выслушав при этом о всех последних криминальных сводках за последнюю неделю, о большей части из которых он уже слышал или из газет, или из разговоров, или из новостей по ящику, Курт облокотился на руку и приступил к своему излюбленному занятию: наблюдением за Дженни. Когда Бен покинул кафе, он сложил руки и, закрыв глаза, лег головой на стойку. Сонливость вкупе с ожиданием томила его. Вскоре он почувствовал, как его голову нежно гладили. Это была Дженни. Она стояла возле него, оперившись на стойку, и с заботой гладила его по макушке, попутно выуживая перхоть из давно немытых волос.

— Что ты делаешь? — спросил Курт, чувствуя ее гладкую ладонь. От этих касаний его чуть ли не пробирала дрожь.

— Ты бы помыл голову, — ласковым тоном посоветовала Дженни, — а то вши заведутся.

— Я сам — вша.

— Трудновато тебя придавить для вши, — улыбнулась она.

— Это точно.

Ближе к часу здесь начало собираться много народу, еще зачем–то приперся Отто, из–за чего Курт вынужден был стыдливо, упираясь глазами в серый кафель, покинуть кафе. Если отец его и заметил, то не подал виду; он был слишком занят разговором с братьями. До встречи оставалось еще целых два пустых часа, и он вернулся в свой захламленный, пыльный трейлер, где мусора была не меньше, чем на долбанной свалке. Там Курт разлегся на диване, где он обычно спал, развернул к себе ящик и наугад врубил канал, так, чтобы хоть что–нибудь играло. Выпал документальный фильм о крестоносцах, который шел уже достаточно долго, поэтому он особо вникать не стал, слушая одним ухом и упираясь взглядом в потолок. Его мысли занимало постоянное прокручивание касаний Дженни, а также отчаянные попытки представить, насколько вкусным может быть с ней поцелуй. Когда он, спустя весьма продолжительное время, почти подобрался к полному ментальному воплощению оного, его сбил стук в дверь.

— Открыто, — раздраженно буркнул Курт.

Из зазора вытянулась яйцеобразная голова Коди, бывшего одноклассника.

— Ты не занят? — спросил он, оглядывая трейлер.

— Не-а. А что?

— Мне нужна твоя помощь.

Почесав голову, Курт поднялся с дивана, вырубил телик и вышел из трейлера, гадая, что же такое могло приключиться с этим оболтусом. Коди — это обиженный жизнью мальчик, который был для всех козлом отпущения. Его постоянно травили в школе, но Курт водился с ним, потому что тот был относительно безобиднее остальных. Не друзья, так, приятели по случаю.

— У меня бабушка сильно заболела, нужны деньги на лекарство. Я походил–пособирал что было, но все равно не хватает немного. Не хотел тебя тревожить, но это правда серьезно.

Коди выглядел довольно взволнованным. Порывшись в карманах, Курт достал смятую пятерку и протянул ему, после чего развел руками:

— Больше нет. Я на нуле.

— Спасибо, мне как раз не хватало пяти, спасибо, Курт, я в долгу не останусь. Ты реально выручил меня, друг. Спасибо…

— Да забей, — желая его заткнуть, сказал Курт.

— Кстати, — повторно встрепенулся Коди, еще не успев остыть, — тут слухи ходят, что по тебе сохнет… Эта, как ее… Ну… Мария.

Он говорил это с таким удовольствием, будто бы это была крайне важная и приятная новость для Курта. К его разочарованию, она таковой далеко не являлась — в сердце Курта хватало места только для Дженни и пачки сигарет.

— Она не в моем вкусе.

— Как? — глубоко поразился Коди. — Ее хочет пол школы!

Курт пожал плечами.

— Ну ты это… Все равно сходи к ней как–нибудь…

— Как бы там твои лекарства не раскупили, — довольно однозначно намекнул Курт. Коди въехал не сразу, но когда до него все–таки доперло, он активно закивал и, еще раз отблагодарив Курта, побежал в город. Курт же достал пачку сигарет, кинул задумчивый взгляд в черно–серые тяжелые тучи и закурил. До Марии ему действительно не было никакого дела, лишь обычный бытовой интерес, правда ли это, и если да, то как так вышло, что она выбрала его, простого, ничем не примечательного неудачника? Это, как минимум, льстило ему. С другой стороны, это могло выйти ему в копеечку — те парни, которые кружились вокруг нее, были не особо далекими и действовали исключительно своим руками, а не мозгами. Если не лезть, все будет окей, — подумал Курт, и это успокоило его. На заднем дворе в соседнем трейлере разразился какой–то скандал, Гэри кричал на Сандру, осуждая ее за то, что она постоянно пилит ее и теперь уже, видимо, выпилила в конец, а она в ответ жаловалась на его постоянные ночные отсутствия. Типичная образцовая семья, Курта это даже умиляло. Сам факт того, что два разноплановых человека могут вот так жить в одном трейлере, каждый день орать на друг друга, подозревать, винить, презирать и даже ненавидеть, но в то же время все равно любить. Сама жизнь сейчас изобличалась на заднем дворе. Он бы с удовольствием сел на стул и стал вслушиваться, впитывая все до последнего звука, однако время было идти в форт — лучше прийти заранее, чем опоздать. В особенности, когда дело касалось настолько серьезных парней.

По пути в форт Курт заглянул в местный супермаркет за новой пачкой сигарет, но в его кармане оказалось только семнадцать центов, вследствие чего он от досады украл жвачку и пошел дальше. Переходя улицу к форту, он случайно заметил пробегавшего мимо Коди, и он готов был поставить свои последние семнадцать на то, что тот держал курс от Колина. Необычное лекарство понадобилось его бабуле. Что, неужели вся эта дыра была заполнила однородной массой?

Из форта вышел какой–то тощий и высокий парень с натянутым на голову капюшоном, Курт заскочил внутрь, пока дверь еще не успела закрыться. Поднявшись на второй этаж, он вошел в «главный офис», где застал Криста сидевшим в позе лотоса среди бумаг и коробок, а Колина отжимавшегося на полу. Это зрелище казалось больше странным, нежели смешным, поэтому Курт вздернул брови и спросил:

— С вами все в порядке?

— А, Курт, — пыхтя, проговорил Колин. Еще пять раз отжавшись, он встал, встряхнулся, выпил из бутылки воды и указал на пакеты в углу. — Это сегодняшние заказы.

— Чем вы тут занимаетесь? — не удержался от вопроса Курт.

— Совершенствуемся, — ответил Колин. — Духовно и физически. Тебе тоже советуем. Адреса на пакетах. Доставил пакет, взял деньги, отнес деньги нам.

— Проблем возникнуть не может? — поднимая пакеты, уточнил Курт. Всего их было три.

— Может, конечно же, — Колин начал приседать, — если ты не донесешь до нас деньги. Я тебе уже, кажется, говорил об этом.

— Ага. Я это хорошо запомнил.

— Вот и молодец, а теперь дуй разносить.

Первым попался пакет некоего Алана, жившего через несколько домов от форта. Он оказался взрослым мужиком, который пишет свой всемирный бестселлер и только ради творчества употребляет эфедрин. Так выходит быстрее писать, — сказал он Курту, — иногда до сорока страниц в день. В остальном он себя наркоманом не считал, и парню сказал, чтобы тот не брал с него пример и вообще не употреблял. Если только травку, травку можно, — добавил он перед тем, как Курт покинул его квартиру. Следующий заказчик находился в другом конце города, поэтому пришлось изрядно походить. Квартиру он искал тоже довольно долго, пока не вник, что это адрес не дома, а отеля напротив. Там он за считанные секунды отрыл нужный номер и постучался. Открыла красивая молодая девушка. Лилиана, так ее звали, давно покупала у Колина барубуриаты для борьбы с бессонницей. У нее весь номер был доверху забит цветами, и для Курта она предстала как приятная загадочная особа. На деле же она являлась дорогой проституткой, которой принято было приносить цветы, но ему–то было невдомек. Ей так понравился молоденький курьер, что на прощание она дала ему розовую лилию и поцеловала в лоб. Последний находился в самом конце трейлерного парка. Несмотря на то, что Курт довольно хорошо знал всех в этом месте, этого парня он видел впервые. Он помнил, что раньше в данном трейлере жил какой–то старик, который однажды отправился собирать грибы в лес, где успешно откинулся, и хата вроде должна была пустовать, но, как оказалось, ее уже кто–то обжил. Сам парень оказался медлительным, с совершенно отрешенным, нездешним взглядом, тощий как ветка и заросший, как кустарник летом. Ему понадобилось время, чтобы понять, кто такой Курт и что он делал на его пороге, затем еще немного времени на вспоминание, где он хранит деньги, и, наконец, на саму сделку. Все слова из его рта тянулись как жвачка, что вызывало дискомфорт у Курта; ему просто хотелось побыстрее свалить от этого странного чувака.

Закончив разносить, он вернулся в форт. Колина на месте не было, а Крист сидел на диване, пил какой–то фруктовый смузи и смотрел передачу про животных. Завидев Курта, он сразу же поднялся с дивана и сел за свой рабочий стол. Крист по образованию был финансистом и не на шутку любил все, что связанно с его профессией, пускай и не совсем в официальной форме.

— Давай сюда, — Крист потирал руки от желания поработать. Курт достал из заднего кармана джинс деньги и протянул ему. — Так, посмотрим… Двадцатка за героин, сорок за эфедрин, четырнадцать за барбуриаты… — закончив конспектирование в отчетной книге, он облизал указательный палец и стал отсчитывать заработную плату курьеру, с щелчком прижимая каждую купюру к качественному дубовому столу. — Итого… твои семь сорок.

— Не густо, — вздохнул Курт. Убрав деньги в специальный серебристый сейф, Крист вернулся к просмотру ящика, а Курт, закинув в джинсовку свои честно заработанные, пошел в супермаркет за сигаретами и банкой хорошего, прохладного пива. С одной стороны, его печалило, что такими темпами копить придется довольно долго, но с другой он вспоминал ради чего это все делается и на душе становилось теплее.



III

Когда пришел Отто, Курт лежал на крыше трейлера, листая свой комикс и наслаждаясь на редкость ясным днем. Парочкой крепких слов он был согнан оттуда и отдан на попечение скучной судьбы. Час дня, делать, ровным счетом, нечего, разве что потолкаться по улицам да посидеть в кафе, чем Курт и вынужден был заняться. Он твердо решил: как только в его кармане окажется тысяча зеленых, он возьмет под руку Дженни, и они вместе уедут отсюда. Тысячи, по его весьма примерным подсчетам, должно было хватит на первое время, а потом уже все само по себе раскрутиться. Главное — свалить.

В кафе он встретил Алана. Тот сидел за одним из столиков, нервно стуча одной рукой по столу, а другой потирая свой лоб. Его взгляд упирался в какую–то не в меру большую, досконально исписанную тетрадь. Курт сделал вид, что не знает его, и сел на свое привычное место.

— Как дела? — спросил он у Дженни, и, немного погодя, сам не зная зачем добавил: тебе было бы грустно, если бы я перестал приходить?

— Ты единственный человек в мире, кого интересуют мои дела, — улыбнулась Дженни. — Так что да, думаю. А дела у меня как обычно. У тебя тоже?

— Да, — вздохнул Курт. Вскоре он получил свой кофе с пончиком и погряз в размышлениях. — У тебя есть мечта, Джен?

— Мечта? — задумалась девушка. — Ну… Купить себе приличный загородный дом и оставить всю суету позади, наверное. И семью завести.

— Хорошие мечты.

— Простые, скорее. А у тебя есть мечта, Курт?

— Есть, — произнес он, проталкивая сладкий пончик горьким кофе. — И она в процессе исполнения.

— Правда? — заинтересовалась Дженни. — Расскажешь?

— Потом, при случае.

— Ладно.

Кто–то круто вцепился сзади в Курта и тот от неожиданности аж подскочил на месте, облив свои и не без того грязные джинсы кофе. Это был Алан, он смотрел на парня горящими, полными безумия глазами, и тяжело дышал, так, словно он только что пробежал пару добрых километров. Его зрачки были расширены.

— Ты же тот самый курьер, да? — спросил он. Курт хотел было вмазать ему в рожу — он же сейчас раскроет его гнусное занятие Дженни. — Подскажи мне… — он резко взялся за свою голову и так же резко ткнул в парня пальцем. — Точно! Смотри: писатель заперт в своей книге, которую сам же и пишет. Как ему выбраться? Все просто. Он пишет о том, как добирается сквозь преграды до себя самого, убивает его, и потом сам стреляет себе в голову, потому что он — не полноценная личность. А? Как тебе? Звучит же, ну согласись — звучит!

— Не то слово, — согласился совершенно ничего не понявший Курт, — сюжет на миллион.

— Вот! — воскликнул писатель. — То–то же. Ты, парень, знаешь толк. Ты–то, ты знаешь.

Он побежал обратно за свой столик обновлять лист идей, а Курт, допив остатки кофе под приглушенное хихиканье Дженни, подумал, что лучше–ка свалить куда подальше, пока тут не случилось чего.

— Курьер, значит? — спросила Дженни.

— Типа того, — бросил Курт перед тем, как выйти на улицу. Сделав несколько шагов, он наткнулся на старика Джо, сидевшего на скамейке в своей ковбойской шляпе и читавшего газету, чей срок годности истек еще неделю назад.

— Э, слушай, — смеясь, проговорил он. Курт остановился. — Анекдот. Что скажет собака, если спросить у нее о том, как обстоят дела в Америке?

— Ядерная война еще не началась? — спросил Курт.

— Гаф–гаф, — старик закряхтел, не совладав со своим смехом, и вскоре кряхтение переросло в лающий кашель.

— Стоило бы догадаться, — прошептал себе под нос Курт и возобновил свой курс.

Дверь в форт ему открыл некто в белом халате и с огромным, со сменными фильтрами респиратором. Он ткнул в сторону лестницы и показал на пальцах двойку, пытаясь донести до Курта, куда идти, но Курт знал и без него. Поднявшись в кабинет, он застал обоих в работе: Крист, как обычно, копошился в бумагах, а Колин заворачивал что–то за столом, стоявшим позади письменного.

— Ты что–то рановато, — сказал Колин, не отвлекаясь от своего дела.

— Лучше раньше, чем позже, — пожал плечами Курт.

— А знаешь, в тебе есть задатки настоящего бизнесмена, — подметил Колин. — Я тоже живу по такому же принципу. Даже свои наручные часы специально держу на пять минут вперед, чтобы не опаздывать.

Курт сел на диван в ожидании приказов.

— Дэвид к тебе не подходил? — спросил у Колина Крист.

— Нет. Я ему пытался дозвониться, но сукин сын трубку не берет.

— Просрочил на месяц. Раньше бы за такое мы без размышлений его бы убили.

— Раньше и время было круче, — закончив с упаковкой, Колин почесал щетину и обернулся к Курту: у нас на сегодня, в общем–то, нет заказов, но ты можешь отнести вот этот пакет Бену. Я обычно делаю это сам, ну, или Крист, потому что дело важное, но, думаю, ты тоже справишься. Ты нам нравишься, так что можем поручить тебе это. Ведь так, Крист?

— Наверное.

— Он параноик, не бери в счет, — улыбнулся Колин. — Ну так что?

— Я в деле, — Курту было крайне приятно, что ему доверяли, и от этого он даже заулыбался. — Все как обычно?

— Именно.

Завернув в пакет, Колин кинул товар парню и растекся на стуле, впиваясь взглядом в абсолютно белый постер на стене.

— Сегодня надо доставить транквилизаторы Розе, — напомнил Крист, увидев ее имя в журнале.

— Точно, — пробудился Колин. — Мы поставляем ей транквилизаторы в качестве лекарства. Она нимфоманка. Поэтому я обычно не поручаю это дело другим, — объяснил он Курту, выдержав специфическую пошлую ухмылку.

— Оставь ключи, я завоз оформлю, — попросил Крист.

— Как скажешь.

Бросив ключи на стол, Колин, подозвав Курта, пошел вместе с ним к выходу. К ним навстречу из подвальных помещений вышел парень в халате и скрылся в одной из комнат.

— Вы тут сами все варите? — спросил Курт.

— Не все. В основном закупаем оптом, к примеру, разбодяженный амефетамин — до 10 килограмм сразу, экстази тоже, грязный героин… Сами варим только чистую продукцию, потому что не доверяем другим. Героин и эфедрин в настоящем времени, а так, по заказу бывает всякое. Марки тоже сами делаем — это намного дешевле. Ладно, расходимся, — сказал Колин, когда они вышли из здания, — можешь особо не спешить, все равно на сегодня больше нет дел.

Офис полицейского находился прямо в его трехкомнатной богатой квартире. Этажом ниже жил его напарник, Леин, в более скромной, однако все же богатой по меркам этого города квартире. Естественно, особой нужды выходить из своих бетонных клеток у них не было — весь город и так лежал под подошвой, включая как и примерных граждан, так и преступников. Для приличия они иногда обхаживали местность и снимали дань с тех, кто стал совсем смелым и перестал ее платить. Средневековье чистой воды — это дыра была оставлена не просто миром, но пространственно–временным узлом позади.

У Бена была не квартира, а замок за семью замками — дверь из титанового сплава могла выдержать вплоть до взрыва ракеты. Тем самым он как бы говорил, какого это — спать спокойно, когда твои руки не чисты. Позвонив, Курт сделал пару шагов назад и стал смиренно ожидать. Открыл дверь Леин.

— Чего? — спросил он, жуя бургер. Леин был полной противоположностью Бена: худой, нервный, с огромными глазами лягушки и белой, точно мел, кожей.

— Я к Бену, — ответил Курт.

— Бен, к тебе какой–то молокосос.

— А? — возник в проеме Бен. — Зачем понадобился?

— Товар принес.

Копы переглянулись, Леин громко усмехнулся.

— Не маловат ли ты для таких дел?

— Каких? Разноски товаров?

— Смотри–ка, а парень не промах, — подметил, улыбаясь, Бен. — Заходи, будем оформлять.

Курт зашел. Вопреки ожиданиям, у продажного копа имелся вкус, притом довольно недурной: весь интерьер был заточен под тематику охотничьего дома, с древесной отделкой, трофейными головами животных на стенах, искусственным камином и прочей каноничной утварью. Сделано все искусно и качественно, действительно создавая необходимою атмосферу и перенося присутствующих куда–нибудь в глубь лесов Юкона. Правда, целостную картину немного омрачал факт того, что прекрасное родилось из глубин ужасного, хотя, наверное, в этом было и нечто правдивое.

Курт вместе с Беном зашел в маленькую комнату, использовавшуюся в качестве кабинета, где стоял идеальный порядок. Бен плюхнулся в свое черное кожаное кресло и, достав из стола деньги, принялся их пересчитывать.

— А я ведь тебя знаю, — припоминал он, отсчитывая нужную сумму, — ты постоянно приходишь в кафе, да? Сидишь там и молчишь.

— Может быть, — безразлично дернул плечами Курт.

— В тебе есть задатки потенциального маньяка, ты знал?

— Почему?

— Приходишь в одно и то же место, долго сидишь без дела на своем стуле, никогда ничего не говоришь, делаешь одинаковые заказы — чем тебе не маньяк? Я однажды был знаком с таким же, еще когда работал в солнечной Аризоне. Так вот он всегда гулял по мосту, неважно, при любой погоде — гулял и все тут. За день проходил раза два от начала до конца. Ну, думал, просто мосты любит или там самоубийца, который все никак сделать последний шаг не может. Потом мы начали находить мертвых негров. Штук пять нашли, точно не помню. Оказывается, это он резал и сбрасывал с моста, потом их находили на пляже, волнами прибивало. Или какие–нибудь рыболовные суда — там по–разному бывало. И никто ж не думал, что это он делает. Потом мы его поймали. Он на почве национализма резал, да не суть. Мораль такова: маньяки — характерные персоны.

Вместе с историей закончился и отсчет — перед Куртом лежала тысяча наличными.

— Передай Колину, чтобы он зашел ко мне, нужно кое–что утрясти.

Курт кивнул и забрал деньги. Он знал, что с этой тысячи ему причитается сотня, и уже думал над тем, что купит Дженни в качестве небольшого подарка. Деньги всегда успеют накопиться, а любимой девушке долго без внимания оставаться нельзя — к такому выводу пришел Курт, выходя из здания. Солнце нещадно пекло сверху. Добравшись до супермаркета, он сразу же отвергнул идею с цветами и шоколадом — слишком банально и не в его духе. В то же время на дорогие вещи он тратиться не мог… В задумчивости свернув не в тот отдел, Курт наткнулся на хозяйственное мыло, которое Отто и остальные закупали буквально оптом, и в голову, вместе с запахом хозяйственной утвари, влетел ответ: Дженни крайне любила одно шоколадно–кокосовое молочко для ванны, однако обычно не покупала, потому что можно обойтись и без него, а стоит оно дорого, порядка пяти долларов. Схватив бутылочку, Курт быстрым шагом пошел на кассу, попутно хваля себя в голове за такой идеальный выбор.

В кафе было много людей, рабочий день горел. Были и братья, как обычно пожиравшие, подобно овсу, свои пироги, где–то в углу сидел с кружкой кофе и бумагами Алан, более спокойный, чем обычно, однако все равно в его взгляде читалась какая–то дикая, будоражащая искра, за стойкой Джо медленно потягивал свой скотч–виски. Еще парочка незнакомых людей и Гэри, которого здесь Курт видел впервые. Он жалко выглядел; со взъерошенными волосами, грустным, понурым взглядом в пол, совершенно мертвый — по видимости, ссора с Сандрой достигла своего апогея. Перед ним стояла пустая кружка из–под пива.

— Слышал последние новости? — спросил Джо, когда Курт втиснулся между ним и убитым Гэри. — Ядерная война еще не началась.

— Мне только кофе, — сказал Курт, когда подошла Дженни. Она кивнула и приступила к готовке.

Братья, пропихивая в свои тартарные глотки еду и запивая ее медовухой, обсуждали что–то настолько громко, что заглушали не только мысли Курта, но и все кафе в целом. Они знали, что делают это слишком громко, но им было плевать; животные, что везде, как в своей норе. После того, как один из братьев весьма экспрессивно описал зад своей двоюродной, Алан не выдержал:

— Зачем вы так орете! — вскочил Алан. — Вы тут не одни, мать вашу! Говорите потише или выметайтесь наружу.

Хоть от смеха они и подавились своими пирогами, но языки прикусили. От этого писателя веяло безумием, и братья, похоже, учуяли это. У животных нюх что надо.

— Какие они мерзкие, — скривилась Дженни, бросая презрительный взгляд в сторону толстяков.

— Если начнется ядерная война, они займут весь бункер, — захрипел Джо. — Но мы их не впустим. Кеннеди говорил: не спрашивай, что твоя страна сделала для тебя, спрашивай, что ты можешь сделать для своей страны. И лучшее, что они могут — это откинуться, ха–ха.

— Это точно, — устало улыбаясь, выдохнула Дженни.

Она металась от одного к другому, одновременно моя посуду, готовя еду и разнося заказы по кафе. Курт все никак не мог выгадать свободную минутку, чтобы сделать подарок, да и в суматохе ему не хотелось, поэтому он ждал, пока дела немного остынут, медленно попивая свой кофе и гадая, что в дальнейшем ждет его соседей. В дальнейшем, в понятии Курта, это где–то ближе к концу этого дня. Он мало чего смыслил в семейной жизни, но, как ему казалось, исхода могло быть два: Гэри вернется вечером домой и они с Сандрой займутся дикой любовью, которая искупит все грехи и очистит их дух, или же он будет ночевать у своих друзей. А есть ли эти самые друзья? В этом месте, здесь вообще могут быть друзья? За размышлениями Курт не заметил, как допил кофе. Теперь он сидел абсолютно без дела.

— Тебе помочь? — спросил он, когда Дженни составила заказ на подносе.

— Да ладно, я сама справлюсь, — отмахнулась она, не желая тревожить парня.

— Мне несложно, — настоял Курт, и она сдалась.

— Это вон той парочке, что слева от братьев, — указала Дженни.

За одним подносом последовал второй, за вторым — третий, и вскоре Курт был полноценно втянут во внутреннее течение этого кафе. Сил у него было хоть отбавляй, тем более он работал рядом со своей девушкой и это еще больше заряжало его энергией. Он даже помыл посуду, когда из посетителей остался только Джо, уснувший Гэри, пыхтевший над бумагами Алан и еще тот странный, медлительный и пугавший Курта чувак, которому он некогда доставил героин. Если верить его бейджику, висевшему на сером халате, то звали его Иззи, и работал он у Сэма. Курт не мог совместить концы с концами — как этот долговязый мог работать в автомастерской и поладить с Сэмом?

— Знаешь, в чем твоя проблема, парень? — спросил Джо, когда Курт, закончив мыть посуду, вернулся на свое место. — Тебя мало били по лицу. Вот врежут тебе как надо, тогда узнаешь, как ведутся дела. В жизни всегда так — пока не врежут, не поймешь.

— То–то у тебя зубов нет, — усмехнулась в защиту Курта Дженни.

— Дамочка, попрошу, — гордо выпрямился Джо. — У меня жизнь такая была, что самый навороченный блокбастер из Голливуда не дотянет.

— Без сомнений, — развела руками Дженни. Курт вертел головой и улыбался: как он все это любил.

Иззи в упор не замечал курьера, отстранёно вытягивая кофе из кружки. Он был бесстрастным, лишенным какой–либо экспансивности, словно достигший нирваны и познавший Ом через героиновую иглу — Иззи явно больше не принадлежал этому миру, и Курт в этом повторно убеждался.

— Не знаю, чтобы я без тебя делала, — проговорила Дженни, встав напротив Курта. — Спасибо тебе.

Он получил искренний поцелуй в лоб и расцвел от этого так, словно выиграл миллион. Достав из внутреннего кармана джинсовой куртки свой подарок, он протянул его Дженни, неловко при этом улыбаясь.

— Это мне? — Дженни захватило одновременно смятение и умиление. — В честь чего?

— Просто так.

— Это так мило, Курт. Но откуда ты знал, что я люблю это молочко?

— У меня хорошая память на мелочи.

— Я своей бабе вначале подарил как–то зонт с цветами, который отдал мне за банку пива бомж. А потом у нас родилась девочка, — сказал Джо, чем вогнал молодежь в крайне неловкое положение. Но Курта это ни сколь не потревожило — он теперь точно знал, что пойдет на все, ради того, чтобы осчастливить Дженни, потому что ее благодарная улыбка насквозь пропитала его очарованный разум. Она оправдывала любую, даже самую дорогую цену.



IV

Курт стоял у маленькой газовой плитки и варил макароны, время от времени бросая незаинтересованные взгляды в телевизор, где показывали очередное дерби, от которого Отто бился в настоящем экстазе. Курт же не понимал, как можно получать кайф от бойни машин, он никогда не врубался в этот спорт и не собирался.

— Ну, ну, дави! Давай! — брызгал слюной жирный папаша. — А–а–а! Ну съел? А! Видел, не, ну ты видел? Как он его — а? Как? Красавец, девяносто восьмой. Ух-х!

Добавив соли, Курт усмехнулся и покачал головой. Несмотря ни на что у него было отличное состояние духа: сделал подарок Дженни, набрал одну десятую от необходимой суммы, коп назвал маньяком, и крайне странные, но нравившиеся ему барыги выказывали доверие. По крайней мере, Колин ему доверял, а вот насчет Криста сказать было сложно. Мог ли вообще Крист доверять кому–либо кроме Колина — вот, как следует ставить вопрос. Курту казалось, что нет, не мог. Колин для него был некоторым единственным островком доверия, на котором можно бегать хоть полностью голым, для всех же остальных он был закрыт; весьма твердая жизненная позиция, если Колин действительно был тем, кому можно полностью доверять. Стук в дверь сбил парня столку, смешав между собой мысли, как мешались макароны в кастрюле.

— Открой! — завопил Отто, не отлипая от экрана.

Открыв дверь, Курт встретил на себе приятную вечернюю свежесть. Возле трейлера стояли Колин с Кристом, недавние объекты его размышлений, чему он был немало удивлен и поначалу даже напуган, подумав, что где–то напортачил.

— Добрый вечер, — улыбнулся Колин. — Ты не занят?

— А что?

— Кто там, Курт? — закричал отец со своего кресла. Курт захлопнул дверь снаружи.

— Халтурка появилась. Мы и сами можем справиться, но, решили, что вместе веселее, да и раз тебе нужны деньги…

— Я с вами, — даже не спрашивая, в чем дело, согласился Курт.

Вернувшись в трейлер он выключил газ, накинул на себя джинсовую куртку и, набрав в рот немного хлопьев, вышел на улицу. Отто был так увлечен шоу, что забыл про все на свете. Впрочем, чтобы забыть про Курта ему вовсе ничего обычно не требовалось.

— Мне нравится твой подход. Ты как настоящий солдат: не думаешь над приказами, ты их исполняешь. Ничего особого, просто один парень задолжал нам… Сколько он там задолжал, Крист?

— Три сотни бачей, — скрестив руки, ответил Крист.

— И он не возвращает уже битый месяц. Мы пытались по–хорошему, мы предупреждали его, что если он не вернет, то будет плохо, потому что хорошие люди так не поступают. Он не вернул.

— Будем из него выбивать? — спросил Курт, заставив рассмеяться Колина:

— Тебе точно семнадцать, парень? В свои семнадцать, помнится, я гонял на велике и пил пепси. Нет, конечно же, мы так дела не ведем. Сначала мы говорим, потом — действуем, а если и действия не имеют влияния, то приходится идти на крайние меры, которые ты озвучил. Мы, честно говоря, не любим насилие и убийства. Иногда приходится, но с этим ничего не поделать.

— Как скажете, — безразлично пожал плечами Курт.

Небо было ясное, темно–голубое, плавно переливавшееся в черное, дул прохладный ветер, горели вдоль дороги желтые фонари, вокруг за километр — ни души. Все разбежались по своим клеткам и заперлись до наступления нового, серого, в зародыше мертвого утра. Из окон домов и трейлеров лился теплый свет различных оттенков. Ночной город жил своей, интериоризированой жизнью, и Курт с остальными был частью ее, даже больше — символами этой ночи. Каждая ночь, как и каждое утро, имела свои символы, номинирующие их в качестве отдельных событий. И символ этой ночи: «разрушение».

На спине Колина болтался черный, незаметный рюкзак, откуда торчали три ручки бит. Их Курт заметил только после того, как покинул территорию трейлерного парка. Он был несказанно рад, что сможет что–то побить, сломать, разрушить — в нем накопилось достаточно эмоций за последнее время, которым нужна была выгрузка. Обычно он просто гулял до мозолей на ступнях или совершал мелкое преступление, чтобы сублимировать все в адреналиновый драйв, но это обещало быть круче чем что бы то ни было раньше. Они шли между закрытых киосков, неоновых вывесок, шли по узким переулкам, где возле горящих бочек грелись бомжи, проходили мимо проституток, которым Колин подмигнул — вот она, другая сторона. Вот она — ночная жизнь. Город дышал своими собственным, обновленным и приторно–сладким воздухом. От него кружилась голова и дергались нервы; все дозволено, ничто не запрещено. Раньше Курт не ощущал такого, потому что всегда был один и ничтожен, теперь же, в компании, он был частью чего–то, кем–то, и это кардинально меняло восприятие. Ночной город распахнул для него свои манящие двери.

Они остановились возле бетонного трехэтажного здания ближе к окраине городка, где свет горел только на последнем этаже и лишь в одной квартире. Колин задумчиво оглянулся вокруг и почесал затылок. Парочка прохожих, предчувствуя нечто плохое, ускорила шаг и скрылась за поворотом. Теперь они остались абсолютно одни.

— Я что–то забыл, какая у него машина, — произнес Колин, поворачиваясь к Кристу. — Ты не помнишь?

Крист отрицательно покрутил головой.

Колин еще немного постоял на месте, разглядывая перед собой три разные машины, и, так ничего и не вспомнив, обратился к Курту:

— Ты тут самый молодой, со свежей головой, варить должен что надо. Представь ситуацию: тебя зовут Дэвидом. Какую бы машину ты себе купил из этих трех?

— Я смотрел недавно передачу про крестоносцев, так вот, там один чувак, когда у него спросили, как отличить католиков от еретиков ответил: убивайте всех — господь узнает своих.

— Ты слышал, Крист? — спросил искренне пораженный Колин. — Парень в жизни шарит больше нашего. Ты чертовски прав — хуячим все подряд.

Получив биты, каждый выбрал себе по машине, и они одновременно начали ожесточенно долбить их, мять кузова и крыши, выбивать стекла и ломать фары под дикий хохот Колина, довольное улюлюканье Курта и не в меру орущую сигнализацию. Это было сумасбродно, дико, бешено и безумно — настоящий нью–эйдж перфоманс: без ограничений, без явного смысла, все как оно есть, никаких иллюзий. Первобытный ритуал выбивания денег.


Continue reading this ebook at Smashwords.
Download this book for your ebook reader.
(Pages 1-51 show above.)