Excerpt for Хочешь? by , available in its entirety at Smashwords

By Элиз Вюрм

Copyright 2017 Элиз Вюрм

Smashwords Edition


Smashwords Edition, License Notes

Thank you for downloading this ebook. This book remains the copyrighted property of

the author, and may not be redistributed to others for commercial or non-commercial

purposes. If you enjoyed this book, please encourage your friends to download their own

copy from their favorite authorized retailer. Thank you for your support.



Элиз Вюрм «Каждый раз, когда мы влюбляемся» отдельные главы из романа.



1.



Элизабет вспомнила «Первый «Крестный отец» больше всего запомнился мне тем, что на его съемках я познакомилась с Диком Смитом, знаменитейшим гримером, и Ал Пачино.

Это Дик, придумал надеть на меня пятикилограммовый блондинистый парик, тяжелый, как мешок кирпичей. Я ненавидела этот парик почти так же сильно, как и красную помаду и костюмы с накладными плечами от Теадоры Ван Ранкл, в которые меня наряжали на съемках. Мне казалось, что моя внешность совершенно не соответствует моему персонажу – элегантной, богатой и ухоженной женщине. Я уверена, что, если бы не Ал Пачино, меня бы обязательно уволили.

Дело в том, что Paramount буквально умоляли Копполу уволить Ала, пока не увидели сцену, в которой Майкл Корлеоне убивает капитана МакКласки. На фоне всех этих разборок моя бездарность прошла незамеченной. В конце концов, не так уж было, и важно, заменят меня другой актрисой или нет, - я была всего лишь девицей в блондинистом парике.

С Пачино я впервые столкнулась в баре «О’Нилс» возле Линкольн-центра. За участие в спектакле «Носит ли тигр галстук» Ала тогда назвали «самой многообещающей звездой Бродвея». Перед началом прослушиваний для «Крестного отца» нам с Алом велели познакомиться друг с другом. Я очень нервничала. Первым, что бросилось мне в глаза, был размер его носа – он у Ала был длинный, как огурец. Второе впечатление: какой он подвижный. Кажется, он тоже тогда нервничал. Не помню, обсуждали мы сценарий или нет. Помню только его отличный римский нос, расположившийся посередине интересного, неординарного лица.

Помню, я еще подумала: жаль, что мы оба несвободны. Как бы то ни было, в последующие двадцать лет Ал не раз и не два заставлял мое сердце биться чаще.

В 1973 году я впервые снялась в фильме, режиссером которого выступил Вуди Аллен. Это была комедия «Спящий», и все шло совершенно прекрасно вплоть до того дня, пока Вуди не решил, что его не устраивает одна из сцен. Он ушел в свой трейлер и вернулся спустя полчаса с абсолютно новым сценарием в руках. Его персонаж превратился в Бланш Дюбуа из «Трамвая «Желание», а мой – в Стэнли Ковальски, которого когда-то играл Марлон Брандо.

Я общалась с Брандо ровно дважды. Первый раз – на чтениях «Крестного отца». Второй раз – когда он прошел мимо меня на съемочной площадке и обронил: «Отличные сиськи». Вряд ли этот опыт мог как-то помочь мне в работе над ролью. В конце концов, мне пришла в голову цитата из «В порту»: «Я мог иметь занятие. Я мог иметь врагов. Я мог быть кем угодно вместо бродяги, которым я являюсь» Я повторяла ее снова и снова, пока не выучила наизусть. В конце концов, мы отсняли отличную пародию на «Трамвай «Желание». А у меня в голове навечно поселилась фраза «Я мог быть кем угодно вместо бродяги, которым я являюсь».

Я в ужасе ждала, пока Фрэнсис и Ал репетировали сцену «Это был аборт». Я твердила себе, что мне плевать на «Крестного отца» и Пачино, но это была неправда. Особенно в том, что касалось Ала. Он тогда встречался с Тьюзди Уэлд. Джилл Клейберг его больше не интересовала – как и многие прошлые увлечения. Ал стал знаменитостью, легендарным актером, звездой. Он был Майклом Корлеоне. Он был Фрэнком Серпико.

К моменту репетиций мы с ним не разговаривали – не помню почему. То ли я чем-то его обидела, то ли еще что. Зато до этого мы с ним вполне дружески общались – я даже научила его водить, прямо на парковке отеля «Каль-Нево» у озера Тахо. Помнится, Ал все время путал тормоз с газом и никак не мог запомнить, как включать левый поворотник, а как – правый. Что еще хуже, он всё время держал ногу на педали газа, сколько бы я ему ни твердила, что для остановки лучше все-таки нажимать на тормоз.

Мы с ним тогда здорово посмеялись. Правда, понервничать тоже пришлось.

В каком-то смысле Ал всегда напоминал мне (моего брата) Рэнди – чувствительного настолько, что он не обращал внимания на окружающих. Странно, наверное, говорить такое про Крестного отца, но лично мне иногда казалось, будто Ала вырастила стая волков. Он был не знаком с некоторыми совершенно обычными концепциями – например, мысль о том, что можно ужинать в компании с друзьями, никогда не приходила ему в голову. Он всегда предпочитал есть дома один, стоя на кухне. Он не обращал внимания на людей за столом или на их беседы.

Как бы то ни было, мы отрепетировали сцену, и все было хорошо. Когда Фрэнсис дал команду «Мотор!», началось непредвиденное: Майкл Корлеоне вел себя не по сценарию. Например, выдал мне пощёчину, которой изначально в сцене не было. Эта ничем не прикрытая жестокость – одна из причин, почему «Крёстный отец» получился по-настоящему страшным фильмом: она скрывается под маской вежливости и формализма.

Недавно я ходила в кино на фильм, где снимался Ал, и снова влюбилась в него по самую макушку. И знаете, к какому выводу я, в конце концов, пришла? Очень хорошо, что его вырастила стая волков. Очень хорошо, что он не умел водить. Очень хорошо, что он не влюбился в меня и иногда взрывался без причины. Оно стоило того, чтобы оказаться с ним в одном кадре, лицом к лицу. Я была Кей – совершенно не похожим на себя персонажем, благодаря которому я чуть больше узнала Ала. Для меня все три «Крестных отца» - это Ал. Не больше и не меньше. Ну а Кей. Как бы её описать получше? Женщина, которая ждет в коридоре разрешения войти в комнату к своему мужу»i

- О чём ты думаешь? – Спросил её Лино. – Ты выглядишь…

- Какой?

- Молодой.

- «Молодой»?! – Очень удивилась Элизабет.

- Да. Очень молодой!

Странно он посмотрел на неё…

- Знаешь, как я чувствую тебя? Как новую женщину… всегда новую!

Она заглянула ему в глаза.

- И тебе не страшно?

- «Страшно»?..

Улыбка на его губах.

Он удивил его, этот вопрос.

- Наверное, мужчине всегда должно быть немного страшно.

- Почему?

- Чтобы не расслабляться.

Элизабет вновь вспомнила «В каком-то смысле Ал всегда, напоминал мне (моего брата) Рэнди – чувствительного настолько, что он не обращал внимания на окружающих»

Ей показалось, что она поняла Лино лучше – он самый чувствительный человек из всех кого она когда-либо знала!

Чувствительный до полнейшей закрытости.

- Ну а Кей, - Вспомнила Элизабет. - Как бы её описать получше? Женщина, которая ждет в коридоре разрешения войти в комнату к своему мужу…

Она подумала, Майкл Корлеоне заботился о своей семье, но за дверью – за дверь он никого не пускал!


«Выбрав бестселлер о мафии, деятельность которой всегда была скрыта зловещим покровом тайны, Фрэнсис Форд Коппола создал одну из самых сильных и жестоких картин об американской жизни, когда-либо появлявшихся в рамках массового искусства.

Но вначале Коппола потребовал коренной переработки сценария Марио Пьюзо. Писатель довольно точно воспроизвёл как общее построение романа, так и основные сюжетные линии. Однако, по словам Копполы, предложенный ему сценарий давал материал для создания всего лишь «поверхностного и незначительного современного гангстерского фильма», хотя Пьюзо здесь ни при чём: «Он просто сделал то, что ему велели… Я же усмотрел в книге значительную идею, имеющую отношение к проблеме династий и власти».

В центре фильма «Крёстный отец» - семейно-гангстерский клан, возглавляемый, доном Вито Корлеоне. «Дон» - это нечто вроде передающегося по наследству титула главы семьи. Западная пресса почтительно именовала возглавляемое доном Корлеоне деловое сообщество «синдикатом».

На экране господствует большой дом Корлеоне, где отношения определяются феодальным почтением к рангам и подавлением всяких разногласий (чтобы они не сыграли на руку врагам семейства).

Семья Корлеоне враждует с другими нью-йоркскими гангстерскими синдикатами. В ходе этой безжалостной борьбы под бешеным шквалом пуль гибнет задиристый Сонни, старший сын главы клана. После внезапной смерти Вито Корлеоне руководство семейным бизнесом (вместе с титулом Дона) возлагает на себя младший сын – Майкл, единственный из всей семьи, кто женился на американке. Молодой человек с университетским образованием, мягкосердечный, правдивый, меняется на глазах. Майкл жестоко, с дьявольской изобретательностью уничтожает всех своих противников»ii

- Да, - Подумала Элизабет. – И эта перемена поражает!



2.



- Оруэлл писал: «Я вспомнил, как однажды жестоко обошёлся с осой. Она ела джем с блюдечка, а я ножом разрубил её пополам. Не обратив на это внимания, она продолжала пировать, и сладкая струйка сочилась из её рассечённого брюшка. Но вот она собралась взлететь, и только тут ей стал понятен весь ужас её положения»iii

Элизабет пила текилу.

- Джордж говорил о душе…

- А ты? – Спросил её Лино.

- Я?

Она посмотрела на него очень ласково.

- (die) Verfremdung.

Он удивился.

- Остранение или отчуждение?

- Отсечение.

Лино вспомнил «Остране́ние – термин, введённый В. Б. Шкловским в 1916 г. первоначально для обозначения принципа изображения вещей у Л. Н. Толстого (в качестве примера он приводит описание оперы в романе «Война и мир»): «На сцене были ровные доски посередине, с боков стояли крашеные картоны, изображающие деревья, позади, было протянуто полотно на досках. В середине сцены сидели девицы в красных корсажах и белых юбках. Одна, очень толстая, в шелковом белом платье, сидела особо, на низкой скамеечке, к которой был приклеен сзади зеленый картон. Все они пели что-то. Когда они кончили свою песню, девица в белом подошла к будочке суфлера, и к ней подошел мужчина в шелковых в обтяжку панталонах на толстых ногах, с пером и кинжалом и стал петь и разводить руками.

Мужчина в обтянутых панталонах пропел один, потом пропела она. Потом оба замолкли, заиграла музыка, и мужчина стал перебирать пальцами руку девицы в белом платье, очевидно выжидая опять такта, чтобы начать свою партию вместе с нею. Они пропели вдвоем, и все в театре стали хлопать и кричать, а мужчина и женщина на сцене, кланяться»

У Шкловского было написано «остраннение», поскольку этим термином автор обозначил задачу автора вывести читателя «из автоматизма восприятия», сделав для этого предмет восприятия достаточно непривычным, странным. По ошибке наборщика слово было напечатано с одним «н», то есть как «остранение». Новое слово неожиданно понравилось и впоследствии прижилось. Сам Шкловский позднее отметил, что «термин вошел в жизнь с 1916 года именно в таком написании».

Шкловский так определил «приём остранения»: «не приближение значения к нашему пониманию, а создание особого восприятия предмета, создание «ви́дения» его, а не «узнавания». При остранении вещь не называется своим именем, а описывается как будто в первый раз увиденная.

Бертольт Брехт, знакомясь с работами Шкловского, перевёл термин «остранение» как «Verfremdung» (что с немецкого обычно переводится как «очуждение»).

Люди, незнакомые с историей появления этого термина у Брехта, стали принимать брехтовский термин Verfremdung за исходный и вместо изначального термина Шкловского «остранение» пользоваться переводом Verfremdung на русский язык как «отчуждение».

Это привело ещё к одной путанице: используемый в данном случае термин «отчуждение» стали путать с философским понятием «отчуждение (Entfremdung)»iv

- «Отсечение»? – Спросил он, Элизабет. – Что ты имеешь в виду?

- Из-за Бальтазара… я словно отсечена от других людей…

Лино не понял (не уловил) договорила она, или недоговорила.

- Это чувство, - Продолжала Элизабет. – Похоже и на остранение и на отчуждение – одновременно!

Ему показалось, что он понял её.

- Помнишь «L'avventura»v Антониони? Мне всегда казалось, что этот фильм называется «отчуждение», «отстранение», «одиночество», потому, что… не испытав глубинное отчуждение-отстранение-одиночество, Клаудия не смогла бы понять Анну.

Он со смятением добавил:

- И поняла ли она её?.. Я думал, что поняла, но сейчас, не уверен… нужно пересмотреть этот фильм!

Они сидели на террасе, - они любят сидеть на ней поздними вечерами, когда становится почти холодно – когда надо надевать свитер.

- Я тоже люблю этот фильм, - Сказала Элизабет, Лино. – Он простой, он не сложный, он простой!

- Ты хочешь сказать «понятный»?

- Да, - как снег, снег растает, и всё вернётся на круги своя…

Он улыбнулся, и тоже отпил текилы.

- Почему текила? Почему тебе захотелось именно текилы?

- Она меня скорее расслабляет, чем пьянит.

- А шампанское?

- Напиток радости? Шампанское делает меня счастливой…

Она лукаво улыбнулась.

- Шампанское – это Ты!

И вновь эта музыка рядом с ними Holograms Ltd. – مكة المكرمة («Мекка»)

- Я читаю, - Вдруг сказала ему Элизабет. – Я очень много читаю…

Она сделала паузу.

- Бог – это чтение, - дар чтения, но отдавая нам, людям, этот дар, Он нас, возможно, проклинал..

- «Проклинал»?

Лино понял Элизабет.

- Да… Осознанием…

Она выпила, по-мужски, без церемоний, запила текилу Сангритой.

- Где ты научился делать Сангриту?

Он встретил её ласковый взгляд.

- В Испании. У меня болела голова…

Лино иронично улыбнулся.

- И ты пил? Текилу с Сангритой…

- Я выживал.

Элизабет смутилась.

- Всё было так плохо?

- Хуже.

Он взял caballitovi.

- Мигрень – это болезнь, страшная болезнь, - большинство людей этого не понимает!

- Так больно?

Она прикоснулась к его руке почти украдкой.

- Скорее мучительно, боль можно только притупить (если не прибегать к блокадам), но не снять.

Лино выпил, с удовольствием, и некой горечью.

- Alle neune!

Элизабет удивлённо улыбнулась.

- Что это значит?

- «Всё!», «готово!», «все до одного!» (буквально: все девять; восклицание при игре в кегли, когда сбиты все фигуры).

Он тоже улыбнулся, но со смущением.

- Почти «Ich sterbe» Чехова..

- «Я умираю»?

Зазвучал голос Хулио Иглесиаса – голоса, - Хулио Иглесиас и Дайана Росс «All of you».

- Он попросил шампанского. Он встречал смерть с шампанским..

- «С шампанским»?!

- Наверное, Антон предложил смерти выпить с ним на брудершафт.

- И смерть согласилась?

- Как Она могла отказать… В этот день она приходила только к нему!

- Она его ждала?

- Она его любила!

Лино прозаически улыбнулся.


- «Ты спишь ли, друг мой дорогой?

Проснись и двери мне открой.

Нет ни звезды во мгле сырой.

Позволь в твой дом войти!


Впусти меня на эту ночь,

На эту ночь, на эту ночь.

Из жалости на эту ночь

В свой дом меня впусти!


Я так устал и так продрог,

Я под собой не чую ног.

Пусти меня на свой порог

И на ночь приюти.


Как ветер с градом и дождем

Шумит напрасно за окном,

Так я стучусь в твой тихий дом.

Дай мне приют в пути!


Впусти меня на эту ночь,

На эту, эту, ЭТУ ночь.

Из жалости на эту ночь

В свой дом меня впусти!»vii



3.



- Элизабет, ты знаешь, что такое Гуано?

- Гуано???

- С 1879 по 1883 год Чили, Перу и Боливия вели войну за месторождение селитры в пустыне Атакама. Погибло около 20 тысяч человек… три страны четыре года сражались за кучу дерьма.

Они посмотрели друг на друга.

Элизабет сначала улыбнулась, а потом засмеялась, и захохотала.

- Я тоже сражался за кучи дерьма, девочка моя!

Ямочки на его щеках.

- Не сражайся за примитивных людей, жена! Однажды они скажут тебе «я тебя об этом не просил/а».

[lite] sleeper — «Please, Let Me Keep This Memory».

- И тебе станет больно, до смерти, больно!

- И мне было!

Элизабет рассмеялась.

- И мне.

Лино посмотрел на дорогу перед ними.

- «И Каин был для мамаши Евы Каинушечка»… Они все были для меня Каинушечками!!!

Они проезжали мимо маяка, Элизабет показалось, что он так близко…

Она вспомнила Жана говорящего ей «Вам нравится мой город, Лизетт?». В его машине-танке, звучал голос Леонарда Коэна «First We Take Manhattan»…

- Ils m’ont condamné à vingt ans d’ennuiviii

Он смеялся, Дьявол из Франции…

- Нас приговорили к неизбежности, Лизетт! К неизбежности любви, к неизбежности смерти, к неизбежности жизни… слишком много неизбежностей!

Сейчас Элизабет поняла, почему ей так жаль — его жизни! Потому, что она тоже любила и была одна, если бы Лино не любил ее, она тоже была бы сейчас любящей, но одинокой.

Элизабет вспомнила, как Лино сказал ей «Я одинок без вас, моя зеленоглазая любовь! Я одинок без вас даже тогда, когда вы спите!».

И нежная усмешка на его губах.

- Ненормальный! А может, самый нормальный из всех ненормальных???

Она улыбнулась, он был очарователен, Анджолино.

- Одиночество, — Сказал ей он. — Хуже только нищета!

- Ты был одинок? — Почти спросила его Элизабет.

- Одиночество, caraix, это когда ты понимаешь, что назад пути нет.

Бальтазар в ее памяти говорящий ей «Stabat Materx… Перголези создает это произведение в страхе за свою жизнь…

Он отпил вина «Arrogant Frog».

- Он скорбит о своей жизни. Его Мария это он сам тихо страдающий у финала своей жизни.

Элизабет тоже отпила вина.

- Крест это финал, дочь. Предчувствие креста, это ощущение смерти. Mit dem Tod die Zeit und der Tod wird sterbenxi

«Arrogant Frog», «Lily Pad Noir» Pinot Noir, 2012… «Arrogant Frog (Пафосная жаба)».

Она ощутила вкус клубники и перца.

- Stabat Mater dolorosa, — Сказал Бальтазар. — Afferre mortemxii!


Спаситель

Отдает себя на муку,

На позор, на казнь, на смертьxiii


Он слушал голос Филиппаxiv

- Licht! Lichtxv!

Сейчас Элизабет подумала, да, света, света — Истины, что сильнее Смерти!


- Когда я был маленьким, моя мать учила меня никогда не смотреть на солнце. Но в шесть лет я все-таки это сделал. Врачи не знали, заживут ли когда-нибудь мои глаза. Я был в ужасе — один… и в темнотеxvi.

Лино посмотрел на нее, улыбнулся.

- Он не один.

Он порывисто взял ее за руку.

- Не думай, что любовь спасает, она не спасает, она придает сил, но спасает… жизнь!

Лино сжал ее руку.

- Жизнь???

Молодые королиxvii в Mercedes-AMG GT Лино - «Eleven».

- Да — Жизнь!

Он отпустил ее руку, переключил скорость.

- «Посети внутренность земли, и, исправившись, ты найдешь спрятанный камень»…

Он смотрел на дорогу, смотрел.

- Посети внутренность земли, и, исправившись, ты найдешь… правду.



4.



Он вошел в кухню, мужчина в алом плаще.

- Вы завтракаете без меня? Вы меня разлюбили?!

Он снял перчатки, черные, лоснящиеся.

- Что вы кушаете?

Лино сел на стул, рядом с ней.

- Кашу.

Элизабет засмеялась.

- Кашу? С чем?

- Ни с чем.

- Как скучно.

Он встал, снял свой плащ, положил его на спинку стула, подошел к холодильнику, достал клубнику и мед.

- Так будет вкуснее!

Лино вновь сел рядом с ней.

— Ты рассказывала мне о Shigurui («Одержимые смертью»)…

Он взял нож и начал разрезать клубнику на дольки.

- Ты сказала мне «Одержимые жизнью»…

Лино добавил клубнику в кашу.

— Der Dämon namens Leben… Ja, der Dämonxviii!

Он положил мед в кашу.

- А теперь ешь!

Элизабет захотелось сказать Лино:

- Спасибо!

- Не говори «спасибо», скажи: я люблю тебя!

- Я люблю тебя, Лино!

Они заглянули друг другу в глаза.

- Мне говорят «спасибо» только те, кто очень хотел жить.

- И я хотела!

- Почему ты не спрашиваешь меня о Мэри?

- Боюсь!

- Чего же, малыш?

- Растревожить!

Shigurui на экране телевизора… и самураи-демоны.

- Деревянная лошадка спросила мальчика о стратегииxix

- «Деревянная лошадка»?

- Оборотень-барсук!

- Барсук?!

- Оборотень обернулся чайником, монах поставил его на огонь, а он убежал!

Элизабет засмеялась.

- Спасибо, Лино!

- За что?

Лино очарованно улыбнулся.

- За то, что с тобой тепло!



5.



Он вспомнил «У меня был товарищ, который тоже спрашивал меня о смысле жизни, — сказал Виталий, — перед тем как застрелиться. Это был мой очень близкий товарищ, очень хороший товарищ, — сказал, часто повторяя слово „товарищ“ и как бы находя какое-то призрачное утешение в том, что это слово теперь, много лет спустя, звучало так же, как раньше, и раздавалось в неподвижном воздухе пустынного парка. — Он был тогда студентом, а я был юнкером. Он все спрашивал: зачем нужна такая ужасная бессмысленность существования, это сознание того, что если я умру стариком и, умирая, буду отвратителен всем, то это хорошо, — к чему это? Зачем до этого доживать? Ведь от смерти мы не уйдем, Виталий, ты понимаешь? Спасения нет. — Нет! — закричал Виталий. — Зачем, — продолжал он, — становиться инженером, или адвокатом, или писателем, или офицером, зачем такие унижения, такой стыд, такая подлость и трусость? — Я говорил ему тогда, что есть возможность существования вне таких вопросов: живи, ешь бифштексы, целуй любовниц, грусти об изменах женщин и будь счастлив. И пусть Бог хранит тебя от мысли о том, зачем ты все это делаешь. Но он не поверил мне, он застрелился. Теперь ты спрашиваешь меня о смысле жизни. Я ничего не могу тебе ответить. Я не знаю»xx

Лино «отпил» от сигары.

«ЖИВИ, ЕШЬ БИФШЕКСЫ, ЦЕЛУЙ ЛЮБОВНИЦ, ГРУСТИ ОБ ИЗМЕНАХ ЖЕНЩИН И БУДЬ СЧАСТЛИВ. И ПУСТЬ БОГ ХРАНИТ ТЕБЯ ОТ МЫСЛИ О ТОМ, ЗАЧЕМ ТЫ ВСЕ ЭТО ДЕЛАЕШЬ»…

Книга начинается словами: «Вся жизнь моя была залогом Свиданья верного с тобой» А. С. Пушкин

Он посмотрел на Сёгиxxi, нужно было сделать ход.

Он встал и вышел из комнаты.

Лино зашел к Джулио, заглянул к Рику. Дети спали. Он почувствовал себя странно, не спят Алина и он.

Лино вспомнил «Я не верю во взгляд внутрь себя. Если вы заглянете внутрь себя, то вы просто обнаружите там много говна. Я наоборот считаю, что мы должны вытащить себя из самих себя. Правда, не внутри нас. Она снаружи»xxii

Он подумал, правда… самая странная вещь в этом мире, страннее только одиночество.

Он вспомнил «Нет более глубокого одиночества, чем одиночество самурая, кроме, возможно, одиночества тигра в джунглях»xxiii

Лино подумал, самое кошмарное, одиночество, это когда тебе пусто. И ему было пусто без Элизабет! Эта пустота не из-за женщины даже, а из-за друга — из-за родной Души!


Он лег рядом с ней…

Музыка в их спальне… Hameln Anno 1284: Medieval Flute Music On The Trail Of The Pied Piper, Norbert Rodenkirchen (2012) (1. Wizlaw III. von Rügen: Der unghelarte hat ghemachet eyne senende wise)

Лино закрыл глаза, флейта Норберта Роденкирхена звучала как медитативная музыка.

Он начал успокаиваться.

Лино вспомнил «Tu vois, Julien. C’est ça, la chevrotine»xxiv.

Ты видишь, Жюльен, что делает… Судьба?

Она вновь здесь, призрак: прошлого, несчастья, истощения!

Он не любит ее. Не любит самой страшной нелюбовью, на которую только способен человек: не любить себя!

Лино открыл глаза, посмотрел на Элизабет. Как спокойно она спит!

Он прижался губами к ее руке.

Море забурлило, там, за окном, громко пела ночная птица.

Жизнь продолжалась, жизнь выигрывала. Люди проигрывают, а Жизнь выигрывает. Жизнь выигрывает всегда, проигрывают люди. И ничего не остается, только жить, или только умереть. Все понятно как рак, все ужасно и просто — ЖИЗНЬ!

Лино вспомнил, как Элизабет сказала ему «Когда я думаю о Бальтазаре, я думаю: как я проживаю мою жизнь, когда я умру, обо мне будут сожалеть, или меня будут проклинать?».

Что он ответил ей?

Я буду сожалеть о тебе, и я буду проклинать тебя! Я буду сожалеть о тебе как о друге, и я буду проклинать тебя за самое страшное из предательств, за смерть!

Странно она посмотрела на него…

- Ты мне нравишься, ты себя знаешь!



i Мемуары Дайан Китон

ii Из прессы

iii «Мысли в пути»

v «Приключение»

vi Рюмка для текилы

vii «Ночной разговор» Роберт Бёрнс

viii «Меня приговорили к двадцати годам тоски»

ix Дорогая

x Средневековая католическая секвенция

xi «Со смертью времени, и смерть умрёт»

xii Причинять смерть

xiii 12

xiv Филипп Жарусски

xv «Света, света»!

xvi Пи (фильм)

xvii Young kings

xviii Демон по имени Жизнь… да, демон!

xix Сюжет гравюры Ёситоси Цукиока из серии «36 привидений»

xx «Вечер у Клэр» Гайто Газданов

xxi «Игра генералов» (логическая игра) так называемые японские шахматы

xxii Славой Жижек

xxiii Эпиграф к фильму Le samouraï (Самурай)

xxiv «Ты видишь, Жюльен, что делает картечь?» (Слова из фильма Le vieux fusil (Старое ружье)


Download this book for your ebook reader.
(Pages 1-26 show above.)